Звуковая система языка и произносительная норма

Л.В.Бондарко       


1. Основные особенности русской звуковой системы

В теоретическом и прикладном направлениях фонетического анализа русская звуковая система представляет большой интерес в силу целого ряда особенностей. Посмотрим на фонетические средства русского языка как бы с высоты птичьего полета и попытаемся понять, как соотносятся эти средства с системой функциональных единиц фонологического уровня в русском языке и общефонетическими предпосылками, обеспечивающими важность звуковой стороны языка.

В русском языке всего шесть гласных, которые могут находиться под ударением. Характеристики этих гласных - ряд, подъем и огубленность - позволяют говорить о том, что русский вокализм реализует простую с общефонетической точки зрения систему - почти идеальный треугольник, в вершинах которого находятся гласные [a], [i], [u], гласные среднего подъема различаются не только по ряду, но и по огубленности - [e] и [o], и лишь один гласный несколько "портит" этот классический треугольник, который фонетисты часто называют итальянским. Гласный этот до сих пор является предметом спора как среди фонетистов, так и среди фонологов. Обозначаемый русской буквой ы , он транскрибируется как или [y], а описывается как гласный среднего ряда верхнего подъема, что не совсем верно, как мы это увидим в специальном разделе, посвященном гласным. Фонологический статус этого гласного также является предметом споров: наиболее распространенным является толкование его как комбинаторного аллофона неогубленной фонемы верхнего подъема, которая после мягких согласных выступает как [i], а после твердых - как .

Сравнительно простой вокализм сочетается с довольно сложной системой согласных. Кроме распространенных во многих языках признаков согласных - таких, как способ образования, активный действующий орган, глухость - звонкость, шумность - сонорность, - в русском языке самостоятельным признаком согласных является признак твердости - мягкости; все мягкие согласные характеризуются специфической артикуляцией средней части спинки языка, продвигающейся вперед и вверх. Система согласных фонем насчитывает 36 единиц.

Таким образом, 42 фонемы образуют практически неограниченное число звуковых последовательностей, выступающих в качестве материальной формы значимых единиц языка. Напомним, что современный словарь насчитывает не менее ста тысяч слов, представленных в словарной форме, а каждое такое слово может насчитывать более десятка грамматических форм.

Правила сочетаемости разных фонем в русском языке определяют возможные и невозможные фонемные последовательности. Эти правила связаны как с живыми фонетическими процессами, так и с историей звуковой системы. Например, невозможность употребления фонем /о/ и /е/ в безударных слогах связана с требованиями произносительной нормы, а неразличение шумных согласных по глухости - звонкости в сочетаниях типа "согласный+согласный" объясняется падением редуцированных гласных между этими согласными, определившим ассимиляцию по данному признаку. Фонетическая вариативность (уподобление) звуковых единиц связана как с фонемной сочетаемостью, так и с чисто фонетическими свойствами речи на русском языке. Так, мягкие согласные, образующиеся при [i]-образном положении спинки языка, могут предшествовать всем гласным, кроме , в результате чего для носителей русского языка очень привычными являются дифтонгоидные аллофоны гласных в словах типа дядя, тетя, чудный. В нормальной спонтанной речи эти гласные произносятся как монофтонги с характеристиками, не свойственными русскому вокализму; в этих словах появляются гласные , т. е. такие гласные переднего ряда - неогубленный и огубленные, которые не заданы фонологической системой. Звуковое, фонетическое многообразие русских гласных определяется еще и значительными позиционными изменениями, связанными с качественной редукцией безударных гласных: вместо гласного нижнего подъема [a] в слове сад в слове садовод появляется гласный верхнего подъема [ъ], вместо гласного заднего ряда в слове суд в слове судопроизводство появляется продвинутый вперед гласный , и т. д.

Словесное ударение в русском языке выполняет функцию объединения слогов в одно фонетическое целое - слово. Место словесного ударения не закреплено ни за определенным слогом, ни за определенной морфемой, так что к большой вариативности фонетического облика слова, поскольку разные его формы акцентные структуры, встречающиеся в русской речи, очень разнообразны. Это приводит могут изменяться по многим признакам: например, единственное и множественное число слова город - города различаются и по количеству слогов, и по месту ударения, и по качеству первого гласного в слове, и по глухости - звонкости последнего согласного. С психолингвистической точки зрения такая неустойчивость звуковой формы представляет особый интерес, поскольку предполагает и какие-то особые механизмы программирования произносительной последовательности при артикуляции и более сложные правила отождествления звукового сигнала при распознавании.

Как известно, основные грамматические показатели - по крайней мере у существительных и прилагательных - сосредоточены в тех частях словоформы, которые находятся в конечной ее части и поэтому очень часто являются безударными. Безударность, да еще в абсолютном конце слова, - крайне неблагоприятная позиция, поскольку физиологической особенностью русской звуковой системы является вялая артикуляция, приводящая к очень заметным качественным изменениям заударных гласных. Таким образом возникает известное противоречие между грамматическим уровнем языковой системы и свойствами фонетических единиц, призванных выступать в качестве материальной формы грамматического значения. Нужно ли говорить о том, какой интерес представляет это противоречие для любого лингвиста, стремящегося построить правдивое и полное описание живого языка? И нужно ли говорить о том, какие трудности ожидают всякого, кто начинает изучать русский язык, имея совсем другой языковой опыт? Одной из самых информативных характеристик любой звуковой системы является описание основных статистических свойств - таких как соотношение вероятности появления фонем, их аллофонов, их сочетаний в речевых актах с количеством соответствующих элементов в системе языка. В этом отношении звуковая система русского языка также очень интересна, поскольку в ней наблюдаются и значительные статистические контрасты (например, крайне редкое употребление мягких согласных по сравнению с твердыми), и своеобразный вокалический портрет речи, определяемый правилами употребления гласных в ударных и безударных слогах (аканье и иканье), сильной редукцией безударных.

Эти и многие другие особенности звуковой системы русского языка привлекают внимание многих лингвистов и других специалистов в области изучения речи в фонетическом отношении. В качестве иллюстрации такого интереса можно привести знаменитую книгу Г. Фанта, крупнейшего специалиста в современной акустической фонетике, - "Акустическая теория речеобразования" . Имя Г. Фанта связано с одной из известнейших лингвистических теорий - дихотомической теорией дифференциальных признаков фонем, которая на многие годы определила основные интересы фонетики и фонологии. В "Акустической теории речеобразования" Фант показал связи между акустической картиной и речеобразованием, что позволяет по артикуляторным признакам предсказывать соответствующие акустические свойства порождаемого речевого сигнала и наоборот - переходить от акустической картины звука речи к его образованию. Такая работа потребовала не только детального исследования акустических свойств речи, но и соответствующего анализа артикуляции. Это было сделано Фантом на основе рентгенографического исследования, где в качестве испытуемого выступал "мужчина 38 лет, родившийся в Москве, актер по профессии". Благодаря этому обстоятельству фонетическая наука получила прекрасный экспериментальный материал, содержащий сведения о соотношении контуров речевого тракта с акустическими характеристиками русских гласных и согласных и позволяющий сопоставить теоретические расчеты с реальными свойствами. Можно сказать, что эта работа послужила своеобразным стимулом для наших отечественных исследователей, занимающихся моделированием процессов восприятия и порождения речи.

Каждый национальный язык представлен своими разновидностями, имеющими разное значение как для общества, пользующегося этим языком, так и для лингвистов, этот язык изучающих. Говоря о национальном языке, мы имеем в виду, в первую очередь, литературный язык, т. е. тот язык, которым пользуется образованная часть общества; однако не следует забывать о том, что кроме литературного языка и рядом с ним существуют территориальные диалекты, сохраняющие черты старого состояния языка, социальные диалекты, характеризующие разнообразные социальные группы носителей этих диалектов (речь молодежи, речь представителей различных профессиональных групп и т. д.), просторечие, являющееся результатом разнообразных "отклонений " от литературной языковой нормы. До недавнего времени для русского языка были очень актуальны такие формы его существования, которые были обусловлены его статусом языка межнационального общения в пределах СССР, - практически в каждой из бывших республик возникала своя версия русского языка в результате взаимодействия его с национальным языком данной республики.

Все эти разновидности национального языка отражаются и на фонетической системе. Рассмотрим, как можно охарактеризовать литературное произношение, являющееся важнейшим аспектом литературного языка. Крупнейший исследователь русской произносительной нормы Р. И. Аванесов определяет литературное произношение, или произносительную норму, "как совокупность правил устной речи, обеспечивающих ее единство звукового оформления в соответствии с нормами национального языка, исторически выработавшимися и закрепившимися в литературном языке " [1972, с. 8].

Эти правила устной речи охватывают такие звуковые характеристики, как фонемный состав слова, реализация аллофонов в конкретных позициях, ударение, интонация. Потребность в установлении определенных правил, в нормализации устной речи, возникает в связи с тем, что само развитие общенационального языка происходит в сложных условиях взаимодействия между разными его формами: территориальные диалекты являются консервативным и пассивным элементом (каждый, кто бывал в диалектологической экспедиции, знает, что наиболее "чистые " диалектные формы можно встретить в речи стариков и детей, с которыми эти старики проводят много времени; как только подростки попадают в школу, многие диалектные особенности речи исчезают, так что можно сказать, что диалекты сами видоизменяются под воздействием других форм - литературного языка, социолектов, просторечия); тем не менее некоторые диалектные черты оказываются настолько устойчивыми, что сохраняются в речи образованных людей, занимающих престижное положение в жизни общества, что и приводит к своеобразной экспансии таких диалектизмов в литературное произношение; что же касается отношений между литературной нормой и социолектами или просторечием, то тут ситуация несколько иная: эти формы существования национального языка являются очень активными и довольно быстро изменяющимися, так что их воздействие на литературное произношение может привести к его быстрому изменению, при этом результат изменения будет зависеть от конкретных условий взаимодействия По существу, нормативное произношение призвано делать незаметным происхождение, образование, профессиональные интересы говорящего - это образец, которому должны следовать все, говорящие по-русски. Однако определение произносительной нормы как способа обеспечить единство звукового оформления речи требует некоторого уточнения. Трудно представить себе абсолютное единство, исключающее индивидуальные, стилистические, ситуативные и некоторые другие особенности речи. Нормативность речи обеспечивается следованием правилам двух видов - орфоэпическим и орфофоническим.

Орфоэпические правила определяют фонемный состав слова: например, в слове ГОЛОВА в безударных позициях нельзя употреблять фонему /o/, поскольку произношение с огубленным гласным в безударном слоге будет восприниматься как диалектное. Орфофонические правила определяют фонетические свойства аллофонов фонем в определенных позициях: в том же слове произнесение второго предударного без соответствующей редукции (например, вместо ) будет оценено как акцентное, не соответствующее требованиям произносительной нормы.

Таким образом, орфоэпические и орфофонические правила соотносятся с разными уровнями звуковой системы: орфоэпические с фонемным, орфофонические - с уровнем реализации. Такое же различие можно провести и для ударения, и для интонации. Правильный выбор места ударного гласного диктуется орфоэпическими правилами, а способ реализации словесного ударения - орфофоническими. Выбор восходящего движения мелодики при реализации вопроса - тоже правильное орфоэпическое решение, а вот поведение заударных гласных (например, продолжение подъема на них или понижение тона) - орфофонический признак реализации (если не считать тех случаев, где эти различия имеют стилистическую окраску, т. е. тоже определяются орфоэпическими правилами). Вообще же нужно сказать, что проблемы интонационной нормы разработаны еще недостаточно, несмотря на то, что все исследователи ощущают необходимость в таком описании русской интонации.

Несмотря на то, что проблемы произносительной нормы касаются живой звучащей речи, при описании этой нормы мы чаще всего встречаемся с правилами перехода от орфографической записи к произношению. Это - один из парадоксов, имеющий, конечно, свои объяснения. Письменная форма существования языка, являясь вторичной и подчиненной устной форме, имеет некоторые особенности, существенные и с лингвистической, и с психологической точки зрения. Во-первых, письменная форма более устойчива, более консервативна и более единообразна по сравнению с устной; именно поэтому она является удобной точкой отсчета при описании особенностей произношения, которое более изменчиво и вариативно. Во-вторых, зрительное восприятие написанного более эффективно, так что переход от написания к звучанию оправдан психологически. Конечно, само возникновение письменности на национальном языке - свидетельство высокого уровня развития общества, говорящего на нем, однако можно представить себе ситуацию, в которой письменная форма языка отсутствует, а проблемы нормализации - имеются (кстати, ребенок, еще не умеющий читать и писать, нередко реагирует на произносительные особенности взрослых).

Между системой звуковых единиц языка и произносительной нормой существуют очень интересные отношения: изменения системы и изменения нормы тесно связаны между собой, так что иногда бывает трудно определить, что именно является определяющим. Например, запрет на употребление гласных /o/ или /e/ в безударных слогах слова - это свойство системы или нормы? Если включать в систему только единицы звукового уровня, то этот запрет относится, скорее, к норме, однако при включении в систему и правил употребления единиц он приобретает системный характер. Далее, при рассмотрении конкретных свойств произносительной нормы современного русского языка, мы вернемся к этой интересной проблеме.

2. Возникновение и современное состояние русского литературного произношения

Основы русского литературного языка сложились постепенно, в течение XV - XVII в. в. на почве московского говора, севернорусского по своему характеру, но под влиянием южного диалекта получившего аканье. Можно считать, что и становление произносительной нормы совпало по времени с периодом возникновения основ русского литературного языка. Считается, что к началу XVIII в. фонетико-морфологические черты литературного языка уже сформировались, и орфоэпическим считалось то произношение, которое было свойственно московскому говору. Конечно, создание современного литературного языка во всем его богатстве и великолепии еще было впереди - А. С. Пушкин еще и не родился, однако не будем забывать, что и через сто лет язык московских просвирен был радостью для гения, создавшего наш литературный язык.

Во всяком случае не подлежит сомнению, что русское литературное произношение сложилось исторически на основе московского говора. Тем не менее в истории произносительной нормы существенную роль сыграл император Петр Великий, который, во-первых, построил новую столицу на северо-западе России, т. е. в ином диалектном окружении, а во-вторых, призвал в эту столицу огромное количество иностранцев, которые должны были овладевать русским языком. Оба эти обстоятельства - изменение диалектного окружения вокруг столицы и перерыв в традиции устной речи, возникший в результате обучения иностранцев, - привели к возникновению нового варианта литературного произношения, который в некоторых своих чертах существенно отличался от московского.

Существует довольно большое количество специальных работ, в которых описываются различия между московским и петербургским вариантами произносительной нормы. Само московское произношение тоже не является чем-то неизменным, ученые пишут о старшей и младшей норме. Мы будем сравнивать два варианта - московский и петербургский - исходя из их современного состояния и лишь изредка обращаясь к тем особенностям, которые были характерны для каждого из них в прошлом. К числу орфоэпических особенностей петербургского произношения относят употребление гласной /e/ в безударных слогах, тогда как московский вариант - употребление безударного аллофона фонемы /i/ - [ь]:
 вм. - в предударной позиции;
 вм. - в заударной. Эту особенность объясняют как свойствами псковско-новгородских говоров, близких территориально к Петербургу, так и влиянием орфографии, где в соответствующих позициях буква могла препятствовать последовательному иканью. После заднеязычных согласных во флексиях, которые в московском варианте произносились твердо - , , т. е. с гласным непереднего ряда [ъ], в петербургском варианте произносится аллофон фонемы переднего ряда /i/ - [ь], поскольку заднеязычные - мягкие: . Эта особенность также объясняется влиянием правописания на произношение. В заударных флексиях 3 лица мн. числа глаголов 2 - го спряжения вместо московского и т. п. Впрочем, это различие относится к числу старых, поскольку и для московского варианта нормативным является произношение с неогубленным гласным. Сама же форма с неогубленным распространена в северных говорах, и ее появление в петербургском варианте оценивалось как диалектное влияние. К числу петербургских особенностей относится и вокалическое оформление слов щелка, желчь с гласной /е/ вместо московского /о/.

Орфоэпические особенности в области согласных относятся к сочетаниям типа СС, где второй согласный - мягкий. Московское произношение характеризуется так называемым ассимилятивным смягчением, в результате котрого и первый согласный - тоже мягкий: в словах здесь, снизу, возня, кантик, кандидат, пенсия, вонзить, нянчить, женщина, слива, козлик, петля, подле, сонливый;, смелый, змей, список, избе, свет, зверь, твердый, две, Дмитрий, сфера, вбить, вместе, вперед, обвес, лавки, шапки, дамки, терпеть*, скорби*, армия*, рви, парни*, партия*, арфе*, умерли*, рдеть*, персик*, корзина*, корчиться*, борщ*, т. е. во всех сочетаниях с последующим мягким предписывалось произносить и первый согласный как мягкий; заметим, что в настоящее время некоторые из этих сочетаний и в Москве произносятся с первым твердым согласным (звездочкой отмечены в этом списке те слова, которые Р. И. Аванесов рекомендует произносить с первым твердым согласным), однако именно отсутствие ассимилятивного смягчения долго считалось одной из ярких особенностей петербургского произношения. Поскольку мягкость первого согласного в таких случаях никогда не отмечается на письме, их твердое произношение трактовалось как буквализм. Тем не менее нужно придать этому явлению и более системный статус: поскольку мягкие согласные в системе фонем являются маркированными, их употребление статистически ограниченно, и они "вытесняются " твердыми во всех позициях, где не несут фонологической нагрузки. Только этим можно объяснить и соответствующие процессы в московском варианте, где ассимилятивное смягчение постепенно ослабляет свои позиции, так что некоторые формы с первым мягким согласным уже оцениваются не просто как устаревшие, но как просторечные.

Вообще некоторое преобладание твердых согласных в петербургском произношении по сравнению с московским наблюдается и в таких случаях: встречавшееся ранее произношение твердых губных в словах семь, кровь; произношение твердых перед /j/ - объем, семья; произношение слов дрожжи и вожжи с долгим твердым согласным при мягком произношении в Москве. Слово дождь в Петербурге произносится тоже с твердым - , тогда как в Москве - с мягким: . Можно подумать, что в Петербурге вообще предпочитают пореже употреблять мягкие согласные, однако в других случаях дело обстоит как раз наоборот: в возвратных формах глаголов в Петербурге произносят мягкий согласный, тогда как в Москве - твердый: и т. д. Целый ряд особенностей касается отдельных слов или небольших групп слов. Так, слова что, чтобы в Москве произносят , тогда как в Петербурге произносили (а некоторые произносят и сейчас) с аффрикатой - . В словах конечно, скучно, булочная, коричневый москвичи на месте орфографического ч произносят , и еще до недавнего времени такое произношение считалось сугубо московским. Сейчас и в Петербурге распространено именно такое произношение (за исключением, может быть, слова коричневый ). Более сильно эта особенность различает два варианта при произношении женских отчеств: по-московски нужно обязательно сказать , тогда как в Петербурге произносится и т. д. Отмечается особый характер произношения слов с сочетаниями сч, зч, с буквой щ: счастье, извозчик, ищи и т. п. Если в Москве в таких случаях произносилось , то в Петербурге .

Эти особенности петербургского произношения исследователи объясняют сильным влиянием орфографии на произношение и возникновение ее относят к тем временам, когда приезжие иностранцы по книгам учились русскому языку и произносили так, как того требовало написание. Можно соглашаться или не соглашаться с такими утверждениями, однако нужно заметить, что и изменение московского варианта нормы происходит за счет сближения его с петербургским, в том числе и в случаях таких "буквализмов ".

Кроме орфоэпических отличий отмечаются и орфофонические, т. е. не затрагивающие фонемного состава слова. Это - большая длительность ударных гласных, более закрытый характер ударного аллофона фонем , /e/, более открытый - ударного аллофона фонемы /o/; в области согласных отмечается характерное для старого петербургского произношения смягчение однофокусной аффрикаты /с/ перед /i/ в заимствованных словах - интеллигенция, революция и т. д., сравнительно слабое смягчение двухфокусной аффрикаты /c/.

Московское произношение характеризуется меньшей редукцией первого предударного и большей - второго предударного, так что редукция второй степени выражена гораздо более ярко, приводя иногда вообще к исчезновению гласного. Это, с точки зрения петербуржца, сближает московское произношение с просторечием.

Мы рассмотрели здесь лишь некоторые особенности, свойственные тому или иному варианту произносительной нормы. Более подробные описания содержатся в специальных работах, однако и приведенные сведения позволяют оценить современное состояние. Даже при самом беглом знакомстве с различиями, зафиксированными в литературе по орфоэпии, мы обнаруживаем, что многие из них уже исчезли или постепенно исчезают. С одной стороны, в московском варианте произношения появляются те особенности, которые традиционно считались петербургскими, - например, произношение мягких заднеязычных в словах типа крепкий, строгий, тихий, произношение слова дождь с твердым двухфокусным - , произношение возвратных форм глагола с мягким /s'/; с другой стороны, петербургское произношение утрачивает некоторые свои особенности и сближается с московским: исчезают случаи произношения твердого губного в словах типа семь, кровь , вместо произносится мягкий долгий в словах счастье, извозчик, ищи.

Конечно, процесс сближения двух вариантов идет не очень последовательно и систематично, поскольку произносительные традиции обладают большой устойчивостью, а их изменение зависит от множества нелингвистических факторов. Однако наблюдается явная тенденция сделать произношение более регулярным, предсказуемым и системным. В этом и проявляется влияние системы звуковых единиц на произносительную норму: разрешенные системно сочетания начинают употребляться там, где раньше употреблялись традиционные звуковые формы. В качестве очень яркого примера такого влияния можно привести возникновение сочетаний твердых и мягких согласных перед гласным /е/. Превоначально перед этим гласным могли находиться только мягкие согласные, поскольку он - переднерядный. Однако в русском языке появляется большое количество заимствованных слов, где гласному /е/ предшествует согласный, "немягкий " в языке-доноре: бизнесмен, антенна, коттедж, эстетика, сепсис, тире и многие другие. Произнесение таких слов с мягким согласным слишком искажает их общий звуковой облик, как бы удаляет от исходного слова, поэтому в русском языке появились сочетания твердых согласных с гласным переднего ряда /е/. Система допускает такие сочетания, поскольку существуют слова типа шесть, жертва, цепкий и др., где твердый согласный предшествует гласному переднего ряда. В результате возникновения новых сочетаний (а появились даже квазиомонимы типа постель - пастель, меры - мэры и т. д. ) изменилась и сама система звуковых средств: фонема /i/ оказалась единственной, не допускающей перед собой твердых согласных, расширилась сфера действия противопоставления твердых мягким; заметим, что вероятность появления твердых еще увеличилась по сравнению с исходным состоянием. Изменилось и распределение аллофонов фонемы /e/, поскольку и ударные, и безударные после твердых характеризуются большей открытостью. Для безударных возникла и новая ситуация в связи с общелитературной тенденцией к иканью: безударные аллофоны /е/ после твердых рекомендуется произносить как , но часто он произносится как более закрытый, и как дифтонгоидный (особенно перед мягкими) -образный гласный: ср. эстетический - , анестезия - и т. д., что, конечно, отражается и на фонематическом статусе , усиливая ее самостоятельность.

В то же время возникли и орфоэпические проблемы. Заимствованные слова, в которых встречается сочетание согласного с /е/, разделились на две группы: в одних действительно нужно произносить твердый, а в других - обязательно мягкий, ср. денди, рандеву, антенна, тире, шоссе, с одной стороны, и тема, дебют, музей, пионер, академия - с другой.

Говоря о характеристиках нормативного произношения, мы должны помнить, что нормализаторы довольно часто руководствуются не собственно научными принципами, а своими вкусами: одно произношение им почему-то кажется очень приятным и поэтому - правильным, а другое - просто невозможным (один очень авторитетный исследователь произносительной нормы совершенно серьезно называл произношение слова зверь с первым твердым согласным - безобразным! А ведь такое произношение, нравится оно или нет этому специалисту, является фактом современного русского языка и тем самым - объектом непредвзятого лингвистического исследования). Можно сказать, что между представлением о том, какова должна быть произносительная норма, и ее воплощением в реальной речи совпадений нет почти никогда. Отклонения от идеальной нормы имеют разную судьбу - одни не сохраняются, уходят вместе с их носителями (например, не повлияло на литературное произношение распространение южно-русских диалектных особенностей, широко представленных в публичной речи последних нескольких десятилетий); другие отклонения получают широкое распространение и становятся приметой современной нормы. К числу таких отклонений можно отнести и появление заднеязычных мягких в прилагательных на -КИЙ, -ГИЙ, -ХИЙ в речи москвичей, и произнесение слов ЧТО, КОНЕЧНО и др. с согласным в речи петербуржцев. Узус, т. е. широкораспространенное употребление каких-то форм, приводит и к изменению нормы, которая должна не только сохранять черты старого состояния, но и улавливать общие тенденции изменения и развития.

Распространение нормативного произношения и его сохранение - одна из важнейших задач современного общества. Развитие техники связи: радио, телевидения, аудио- и видеотехники, с одной стороны - расширяет наши возможности и позволяет донести правильную, нормативную речь до самых отдаленных уголков страны. С другой стороны, именно эти технические средства способствуют и распространению ненормативных реализаций, засоряющих речь. Поэтому роль сознательного отношения к нормализации речи приобретает сейчас очень большое значение.

Просторечие - самая активная сила, влияющая на состояние произносительной нормы. Его особенности связаны с разными по своему происхождению явлениями. Одно из них - общая небрежность речи, приводящая к редуцированности артикуляторных движений, необходимых для речепроизводства. Такая небрежность - характерная особенность молодежной речи: при артикуляции гласных раствор рта минимален, а при артикуляции согласных смыкания и сближения артикуляторных органов недостаточны. В результате получается смазанная в артикуляторном и акустическом плане картина, речь становится вообще неразборчивой, что подкрепляется еще и ее малой громкостью или быстрым темпом. Известно, что часто повторяющиеся в речи слова приобретают необычный фонетический облик, поскольку их довольно легко узнать в силу их предсказуемости: когда [kada], тогда [tada], сколько [skoka], человек и т. д. Эти усеченные формы, безусловно, накладывают на все высказывание отпечаток просторечия, особенно в случае, если они сопровождаются общей небрежной артикуляцией. Наконец, одним из факторов, определяющих просторечную окраску, является чрезмерное упрощение групп согласных. Известно, что тенденция к такому упрощению - нормальное для любого языка явление. Встречается оно и в русском языке: грусть , но грустный , Голландия , но голландский и т. д. В книгах по произносительной норме помещаются специальные разделы, посвященные непроизносимым согласным - таким, которые присутствуют в орфографической записи, но не произносятся в нормативной речи. Однако эта тенденция распространена в просторечии до такой степени, что не произносятся согласные, обязательные с орфоэпической точки зрения: вместо вместо и т. д.

3. Фонетические явления в связном тексте

Исследователям фонетики свойственно понимание того, что между фонетической организацией отдельно произнесенного слова и более крупного отрезка речи существует большая разница. Тем не менее основные сведения о фонетических свойствах мы получаем, как правило, при исследовании слогов или слов, иногда - небольших фраз. На материале связной речи исследуются отдельные фонетические явления, тогда как необходимо создать специальное полное описание фонетики связной речи. Такое описание нужно считать основной задачей современной науки о звуковых средствах языка.

Рассмотрим некоторые особенности фонетического оформления связной речи, выявленные при изучении одного из ее видов, а именно - чтения текста. Испытуемые (в дальнейшем - дикторы) читали напечатанный текст, представлявший собой небольшой и незатейливый рассказ. Чтение этого текста можно охарактеризовать как подготовленную монологическую речь. Дикторы - мужчина и женщина, оба - носители петербургской произносительной нормы, преподаватели-филологи высшей квалификации, так что их речь может быть оценена и как нормативная, и как тщательная.

Все характеристики, котрые здесь даются, основаны на экспериментально-фонетическом анализе акустических и перцептивных свойств описываемых единиц. Прежде всего, обращает на себя внимание то, что в связной речи происходит перестройка произносительных программ, что отражается и на акустических характеристиках звуков. Если отдельно произносимое слово реализуется как последовательность открытых слогов, связь между которыми не очень ярко выражена, о чем свидетельствуют свойства переходных участков от гласного к следующему согласному, то при чтении текста картина иная: переходные участки от гласного к согласному выражены значительно отчетливее; это свидетельствует об организации более тесного фонетического единства внутри слова, которое в условиях текста выступает не как конечная цель процесса порождения, а как промежуточный элемент, необходимый для построения фразы.

Важной особенностью реализации слова в тексте является перестройка его ритмической структуры, особенно за счет изменения свойств безударных гласных. Как показывают результаты анализа, степень редукции безударного гласного в тексте всегда больше, чем при произнесении отдельного слова: вместо теоретически ожидаемого аллофона в подавляющем большинстве случаев реализуется [ъ]. Не менее существенными являются и изменения свойств ударных гласных, которые в целом становятся как бы более закрытыми, что во многих случаях приводит к изменению самого типа гласного: вместо [е] произносится [i], вместо [о] - [u], вместо - , и такие "замены " встречаются очень часто. Например, в слове СООТНОШЕНИЕ ударный гласный по своим акустическим характеристикам полностью совпадает с основным аллофоном фонемы и воспринимается, будучи выделенным из слова, как .

Регулярным фонетическим свойством связной речи можно считать и своеобразную губную гармонию гласных, когда безударный аллофон неогубленной фонемы перед безударным же огубленным тоже произносится как огубленный: вм. вм. и т. д. Это, конечно, тоже свидетельствует о большей слитности всей предударной части слова в связной речи по сравнению с произношением его как отдельной единицы.

Особенность реализации текста состоит и в том, что многие звуки вообще не произносятся; так, в словах ТИХИЙ, СЕРЫЙ нет никаких следов конечного /j/, вообще неустойчивость среднеязычного сонанта проявляется в заударных комплексах, где он оказывается между гласными. В этих случаях единственным следом сонанта оказывается передний характер гласного, который следует за ним.

Существенно, что те характеристики, которые мы приписываем гласным и согласным, находящимся в ударном положении при произнесении изолированных слов, в условиях связного текста реализуются только в том случае, если слово находится в сильной фразовой позиции, т. е. несет на себе фразовое ударение. Это означает, что собственно интонационные характеристики влияют на реализацию сегментных единиц.

Все перечисленные особенности уже отмечались другими исследователями, однако они оценивались как результат неполных реализаций, обусловленных спонтанностью речи. В нашем случае дикторы читали текст - т. е. ни о какой спонтанности говорить нельзя. Нужно признать, что все эти перестройки происходят в связи с изменением самой коммуникативной цели - необходимо произнести не отдельное слово, а целый большой текст, что требует соответствующих изменений и произносительных программ, и характера взаимодействия сегментных и супрасегментных свойств речи.